Три голоса навалились на стол Веры одновременно, перекрикивая друг друга. Смятое расписание отпусков, исписанное красными крестиками, мёртво лежало между чужими ладонями. Вера не отвечала — просто смотрела. Белая кружка с кофе стояла нетронутая. Никакого порядка ещё не было.
Вера оторвала чистый лист из спирального блокнота и хлопнула им между ладонями коллег. «Сядьте. Дышите». Кофе выплеснулось из белой кружки, рисуя медленное коричневое кольцо на дереве. Три лица замерли над её листом. Только запах обжаренного зерна и скрип досок.
Перо Веры чернило маленькие карточки одну за другой. Она ткнула в стол: «Тебе — июнь. Тебе — июль». Карточки покатились к краю, жёсткие, как конфетти. Коллега рванул июньскую. Остальные уже летели вниз, шурша по полу.
Июньская карточка исчезла в чужой ладони. Остальные шлёпали по деревянному полу, жёсткие, как конфетти. Вера смотрела вниз, перо зависло над пустым листом. Одна чернильная точка упала — и замерла. Никто в комнате не вдохнул.
Вера отошла к картине с ромашками и ткнула в них пальцем. «Каждый выбирает свой цвет — а растению достаётся среда». Комната умолкла. Осталось только тиканье настенных часов. Тик. Так. Тик. Пауза тянулась, как нитка.
Бровь самого строгого коллеги дёрнулась вверх. Вера повернулась и ткнула пальцем: «Ты — поливаешь». Он фыркнул, схватил свою цветную карточку и шлёпнул на стол. Стук. Тишина вернулась. Часы на стене всё ещё тикали.
Вера приладила готовое расписание на стену, поверх ободранного старого. Креш. Креш. Креш — три пуговицы впились в штукатурку. Красные крестики исчезли под ровными цветными карточками. Вера отступила. Стена была чистая.
Удобное кресло заскрипело. Самый громкий коллега откинулся назад, потянулся вверх и прошептал: «Мне — мой понедельник». Комната выдохнула разом. Под стеной цветных карточек старые красные крестики были навсегда похоронены. Никто не поднимал головы.
Офис стоял в абсолютной тишине. Картина с ромашками ловила тусклый вечерний свет из окна. На деревянном столе — белая кружка, пустой спиральный блокнот, коричневое кольцо от кофе. Пол пах сосной и свежей краской. Ни одного шороха в комнате.
Под дверью Веры проскочил сложенный листок: «Спасибо, Вера». В углу — солнышко, нацарапанное восковым мелком. Она налила чай в белую кружку. Пар вился к картине с цветами. Перо стучало по столу: тук, тук, тук.
